ИЩУ СПОНСОРОВ, ЧАСТНЫХ ЛИЦ И ОРГАНИЗАЦИИ, ДЛЯ РАЗВИТИЯ ПРОЕКТА «ЧЕШСКАЯ ПОЭЗИЯ».

                   Уважаемые читатели, любители поэзии!

       На этом блоге на сегодня представлены примерно 250 стихотворений 108 чешских авторов, классиков и современников. Много это или мало? Для несведущих много, а для тех единиц, которые понимают, насколько многообразна, интересна и часто неожиданна чешская поэзия, мало. Я отношусь к последним, поскольку живу в этой стране с 1997 года, и у меня было время и желание открывать для себя поистине огромные пласты неведомой нам культуры. А неведение это проистекает ещё со времён СССР и его снисходительного отношения к «братьям нашим меньшим по социалистическому лагерю». Мол, мы великие, а все остальные на свете... так себе. Я вас уверяю, что это огромное заблуждение. В общем, именно это открытие меня потрясло и подвигло к тому, что захотелось поделиться найденными сокровищами со всеми вами.

       Трудно ли переводить иностранную поэзию? Очень. В этом процессе нужно задействовать все резервы мозга, души, сердца, простите, не буду сейчас уточнять, что есть одно, а что разное... Но безусловно, что не может этим заниматься любой человек: хороший, умный, талантливый или тот, что прожил в чужой стране достаточно долго. Этого мало. Нужно особое, крайне редкое стечение массы благоприятных факторов и обстоятельств...

       К чему я веду? А к тому, что каждый поэт-переводчик делает это уникально, по-своему. И то, что не сделаю я, не сделает уже никто и никогда — стиль неповторим. Я нашёл свои принципы перевода, стараясь чтобы произведение получалось максимально приближенным к оригиналу. По ритму, музыке стиха, смыслам, ассоциациям, всевозможным находкам, игре слов, тонким параллелям и т.д., и т.п. Нужно чувствовать дух страны, вкус языка, слышать его гармоническое звучание, любить всю эту неповторимость, этот народ, эти камни, историю, исчезающие улицы и дома, манеры и диалекты, надежды и чаяния...

       Всё исчезнет, это понятно, но я хочу сохранить, задержать то, что могло ускользнуть и никогда не стать нашим достоянием. Я хотел бы оставить всем вам Антологию Чешской Поэзии. А для этого мне нужно было бы поработать над ней ещё ближайшие 12-15 лет, день за днём... Я могу переводить 250-300 стихотворений в год. А это значит, что за указанный период можно спасти от забвения и небытия 3000-4500 стихотворений. Столько чувств, столько любви, столько неповторимой красоты! В книжном выражении — это десятитомник, а то и более. Сколько авторов? Столько, сколько найду и сочту их достойными быть представленными в данной Антологии. Но будет много, вероятно, сотни...

       Теперь практические вопросы:

1. Что я получил за уже сделанную работу? И от кого?

Ответ: Нисколько. Ни копейки, ни цента, ни кроны. Ни от кого. И никогда. Я всё делал за счёт своих выходных, сна и прочих радостей жизни.

2. Сколько мне нужно для того, чтобы спокойно работать над этим проектом и не ходить куда-то, не таскать ящики, не копать канаву, не водить такси и т.п.?

Ответ: Хотя бы 1500 евро в месяц. Согласитесь, это очень скромная плата за труд высшей квалификации и такого же умственного напряжения.

3. Можно ли получить официальный грант на осуществление данного проекта?

Ответ: Теоретически можно, практически нет. Как мне объяснили знающие люди, гранты легко получают родственники и знакомые тех, кто их распределяет, у остальных шансов нет. Увы-увы, но таков порядок вещей на этом свете. Я несколько раз пытался их получить, как в Чехии, так и в России — бесполезно. Хотя у меня были рекомендации ведущих профессоров, специалистов литературоведов и языковедов Чехии, и все остальные необходимые документы. И насколько мне известно, по их мнению, на сегодня, я лучший переводчик чешской поэзии на русский язык. И что? И ничего. А жаль...

       Итак, я обращаюсь к вам, в большинстве своём неизвестные мне пользователи интернета, к вашим сердцам и душам, к вашим умам и связям, к вашим возможностям и вашей силе... Если кто-то может что-то сделать по указанной теме, пожалуйста, делайте. Пока я жив. Пока у меня ещё есть энергия и не пропало желание это делать. Ну, а имена всех спонсоров, меценатов, помощников и соратников я не забуду сам и не забуду указать здесь. Как говорится, народ должен знать своих героев. Ну, а в нашем случае этих народов много, люди со всех стран мира. И все они читают на русском...

Писать с конкретными предложениями можно сюда: A.Chulkov@seznam.cz
Звонить сюда: +420 608 121 404
Деньги переводить на счёт: 

179550650/0600 GE Money Bank
IBAN: CZ1906000000000179550650
SWIFT kod BIC: AGBACZPP 

Заранее благодарю всех от себя лично и от имени благодарных потомков. Без пафоса и ложной скромности...

И ещё хочу добавить, что данная Антология будет размещена в интернете только здесь, на этом блоге. Печатная версия вряд ли когда-то увидит свет, но кто знает, всё возможно...

Искренне ваш
Александр Чулков
Теплице, Чехия,
5 марта 2020 года.

КАРЭЛ ГЛАВАЧЕК. Вечер тоскливого настроения

Вот вечер — тучи чередой,
и над водой, и под водой,
идут в пейзаже серой мглы,
качающей её стволы.

Вот вечер — тучи к городам,
к их башням, переплётам рам,
уснувшим тихо над водой,
идут крадущейся ордой.

Шагают тучи, прут и прут,
с молитвами — напрасен труд —
туда, за воду, за лады,
где власть Пугливых, их суды.

Они уходят в дали дня
замолвить слово за меня —
за воду, за лады её,
где настроение моё...

1898

ЯН ВЛАДИСЛАВ. Бодлер в Брюсселе

У большого зеркала, май 1864. Каждое утро хотя бы строчку о том, существенном. Даже если это будут всего лишь светящиеся свечи каштана перед окнами. Но пока я вернулся, сбил их дождь за одну ночь. Год за годом обещаю себе, что буду смотреть на них целый вечер, как будто это уже в последний раз; и опять всё, что осталось, только грязный, розоватый снег в траве. Утром его разметал ветер.
Пара лепестков прилипла к окну, как будто спрашивая меня, что я здесь, собственно, делаю. И почему всё ещё стараюсь, если не имею никакой уже перспективы. Отвечаю сам себе — для своего внутреннего спокойствия, для той странной свободы без какой-либо надежды.

1981-1997

ЯРОСЛАВ КОЛМАН КАССИУС. Осенняя купель

Осень, постой! Ещё сердце голову полнит
сновиденьями, словно парами хмельными погреб зреющих вин.
Как потрёпанная жена поднимается, как в траве гонит ветер волны,
хлещет кровь её забродившая из вен, из самых глубин.

Жертвам счастья не больно, не жжёт их слезой утрата,
лишь осенняя роза пылает под яблоней с жёлтой листвой,
а девичьи губы с другими, словно вечером мята,
ароматами лета прошедшего разум смущают твой.

И река так темна, так ещё неспокойна по-женски,
разогрета касаньями лета, отпустившего вдруг из объятий.
Окунись в её ванну тёплую, умирающего блаженства,
из постели её остывающей извлеки аромат виноградин.

Осенний пловец, постой! Зачем ты стремишься к цели,
если тело весны утонувшей тащит мимо тебя река.
Руки сложи на груди и тоже плыви, еле-еле,
с лицом обращённым к небу, на нём ведь улыбка пока.

С локтями, ещё согревающими, над хладом могилы, где будешь,
с водами канувших вёсен к морю скользи, раздет,
и волны реки, которых ты больше не тронешь грудью,
тебе на уста возложат розы последней цвет.

Последний твой цвет, до боли пахнущий так прекрасно,
последних желаний пурпур, не ведающий границ,
последней любви проявление, последние жизни соблазны,
последние блески крыльев куда-то летящих птиц.

1935

ЯРОСЛАВ СЭЙФЭРТ. Любовница поэтов

Блаженные минуты первых любовей!
Тогда я верил ещё,
что умирать среди цветов,
будучи влюблённым
по уши,
или умереть на карнавале в Венеции —
это может быть прекраснее,
чем дома в кровати.

Смерть, однако, госпожа всякой боли,
известной миру.
Шлейф её соткан
из хрипа умирающих
и вышит звёздами слёз.

Смерть — это лютня упрёков,
факел горящей крови,
урна прекрасного
и врата в никуда.

И поэтов любовницей бывает она иногда.
Пусть ухаживают
в запахе мёртвых цветов,
если им не мешают
мрачные стуки рёбер,
которые вышли в поход
и месят кровавую грязь.

Смерть засовывает в тело женщин
свою длинную узкую руку
и душит младенцев под сердцем.
И пускай окажутся они в раю,
но целиком окровавленные.

Императрица всяких убийств
жезлом своим
от начала времён управляет она
ужасом войн.

Смерть сестра нищеты,
вестница краха и хаоса,
и руки её
свалят на каждую грудь
бремя могилы.

И всё-таки смерть — это миг,
росчерк пера
и более ничего.

1979

ЯРОСЛАВ КОЛМАН КАССИУС. Вэлке Глушице

В моей душе, как раз за детства дверцей,
спит старый сад, цветник, уютный двор.
И башня тоже спит, к которой тянет сердце,
и пенье петуха, скользящее в минор.

Небес голубизна глазами юной няни
над колыбелью сада нависла, наклонясь.
Песнь иволги летит с открытых мест фазаньих.
Во всём такая страсть любовная и связь!

Тех дней калейдоскоп, свечение, мерцанье,
когда закат земли свой занавес раскрыл,
а утром тает сон в хрустальном полыханьи
росы и чёрных стрел из ласточкиных крыл.

Бадья и стук копыт подали гулкий голос.
Возня вокруг колодца, ему уже сто лет.
Черёмух аромат сильней, чем шерсти волос.
Чем блеянье козлят сильнее звука нет.

За хлевом, будто зверь, урчанье молотилки
пробудится едва и снова тихо спит.
Встревожит рёв быка коровник страстью к милке,
в другом хлеву осёл о том же прокричит.

От парковой стены скрипучий крик павлина
несётся... Хвост его, что бирюзовый свод...
Открылись вдруг врата — за детством та картина,
которая тебя с собою в жизнь зовёт.

Я у забора встал, за ним спит дом в обнимку
с оградой детских дней, что канули во мрак.
Чья это тень идёт так сладко по тропинке?
В разбитых зеркалах не разобрать никак.

Иди себе, иди, наш путник, без оглядки,
в глубь времени, уже ночь накрывает край.
И утро жизни брось, оставь у двери шаткой.
Закрыт проход туда, в потерянный твой рай.

Не видишь, не стоит там девы лёгкий призрак,
как ангел смерти, как стоит ночной дозор?
Однажды одарён ты был небесным призом
и хватит. Обрати к безмолвью мёртвых взор.

Идёшь во мгле аллей, сквозь сумерки материй.
Туман несёт с полей задутых свечек дым...
За мной павлиний крик, как звук скрипящей двери,
захлопнувшейся вдруг за бытием моим.

1935

ФЛОРИАН МИРОСЛАВ. Поминальные дни

И запах кадила, и восковых свечек
огни не волнуют меня, как когда-то.
И голос священника, как заводной,
и всё скоморошество, весь этот пафос,
так чужды мне, отче, как были тебе...
Сегодня я вспомнил, как молится мама,
и ставит свечу на могиле твоей.
Хотел бы я греть её старые руки,
держать её голову в тёплых ладонях,
чтоб так не была одинока она
в тот вечер, промозглостью дышащий тихо
на каждое сердце, что ранено лихом.

1957